Удивительным человеком был наш папа. Добрый, деликатный до застенчивости, на сцене он превращался в дьявола. Он говорил тихо, но даже в толпе все замолкали и слушали только его. Он мог смеяться до слез. Или забрать у Павлика игрушку и играть в нее. Никогда не тронул нас пальцем, но мы боялись его как огня. Думаю, что боялись его осуждения. После неудач — профессиональных или в школе — говорил с сожалением: «Эх ты!» — и это было хуже пощечины. Никогда ни о ком не сказал плохо и запрещал это делать нам.

Его советы были бесценны, он моментально реагировал на любую жизненную ситуацию верным решением. И если мы не слушали его, поступали по-своему, позже всегда поражались, как он был прав. А в чем-то он был по-детски наивен и даже беззащитен. Мама, а со временем и мы старались оградить его от несправедливости. Он же никогда не замечал в людях хитрости, недоброжелательности, зависти, ему казалось, что все открыты и искренни, как он сам. Он не знал тщеславия и не терпел фальши.

Чистота его души слышна в каждом звуке скрипки. Он был удивительно доброжелателен к коллегам, помогал начинающим скрипачам. Его требовательность к себе была огромна, того же он ждал от нас.

Папы нет уже тридцать шесть лет, и все эти годы я старалась ничего не забыть, жить теми же принципами и так же воспитывать своих детей, чтобы быть достойной называться его дочерью.

Нина Коган, 2019